Маска.

Следующее произведение написано vvsto4ka.
Мне хочется написать к нему небольшой отзыв, тем более автор обратился ко мне с таким пожеланием.
 
        У нас страна непроницаемых лиц. Мы не умеем или не привыкли открыто проявлять то, что на душе. Редко открываемся незнакомым сходу, с трудом "читаем" более подвижную мимику иностранцев: итальянцев, американцев или французов. Так уж повелось. Не зря у нас говорят: на пустом лице и царапина - украшение. Эта особенность очень заметна в местах, где люди существуют бок о бок продолжительное время. Например, в офисах. Там все сливаются, сознательно или бессознательно "надевают маски" и приступают к игре под названием "офисная жизнь". vvsto4ka написала замечательную жизненную зарисовку о том, как много сокрыто в самой неприметной с первого взгяда женщине, сколь немногим позволяет она себя узнать, не желая размениваться по мелочам, прячась за своей спасительной маской. И за эту особенность мы уже готовы назвать ее трусихой, но дочитав рассказ до конца, понимаем, что иного выхода у нее не было. Потому что в мире масок жить страшно и, срывая покров в надежде увидеть человеческий облик, мы можем открыть для себя страшную истину: маски на самом деле и не было.





Маски.

- Кто идет? Кто идет? – возбужденно шептал Гоша из своего угла – Народ, ну, быстрее решаем! Деньги кому сдавать? Кто идёт?

Все мигом уткнулись носами в компы и усиленно делали вид, что работают. В принципе, сгонять «по быстрому» можно. И даже нужно! Но участи Иванкина никто удостоиться не хотел. Неожиданно вернувшийся шеф (угораздило же его забыть документы!) столкнулся нос к носу с Серегой прямо в лифте. Иванкин попытался спрятать пакет за спиной, уронил его, разбил к чёртовой матери все бутылки и со скоростью пробки вылетел с работы. Нет, шеф не был идиотом, он прекрасно понимал, что тарился Иванкин не только для себя. Но вот такая у него была «китайская месть» - сидите тут теперь и мучьтесь от чувства вины – выпить хотели все, а досталось одному. Collapse )

На почте

Представляю вашему вниманию небольшую историю от zuzlishka


У нас, в славном городе Джерси Сити на почте всегда много народу. И душно, и очередь длинная, и все с коробками.
Огромный дядечка-пожарный в полном снаряжении попал в беду: он безнадежно пытается затолкать в коробку непослушного плюшевого жирафа в натуральную величину.
Дети с ужасом наблюдают, как он норовит свернуть жирафью шею и запихнуть ее рожками вниз. Малышня начинает плакать - им непереносимо, что жирафу больно.
Мамашки не выдерживают и вызывают почтосмотрительницу.
Она царственно выходит из боковой двери, и очередь облегченно вздыхает. Уж эта женщина поможет! Она понимает толк в жирафах! Ей понятны такие размеры! Она сама - это если поставить на задние лапки бегемота, причесать и нарядить форменно - в полосатую кофточку с микро-галстучком и серые штаны с лампасами.
Сначала она пытается втиснуть жирафа, согнув ему беспомощные ножки. Хватает его за пузо, жираф басовито пищит. Почтовая бегемотиха пугается, дети всхлипывают.
Она приносит еще две коробки и сооружает ковчег. Жирафа обертывают пупырчатой пленкой, насыпают вокруг пластиковые катышки - ему будет тепло и нескучно в дороге. Наконец коробка заклеена, бегемотиха прикатывает тележку и жираф едет в недоступное непосвященным почтовое нутро.
Пожарник утирает пот со лба.
Народ смотрит: мужики с уважением, тетки с завистью, дети разочарованно.
Жираф дремлет, его ждет долгая дорога, самолет, чужие снежные горы, через неделю его обнимут радостные ручонки, завизжат, запрыгают вокруг него в теплой гостинной, и он облегченно вздохнет: я дома....

Замечательный.


            Это был замечательный мужчина. Каждая мышца читалась на его здоровом, мускулистом теле, покрытом ровным, австралийским загаром. Что он делал на Бали? Мужчина, окруженный семьей: сестрами и братьями, племянниками и друзьями, сидящий за столиком на песке, на пляже, где не умолкал шум прибоя и болтовня туристов со всего света. Его близкие, шутя, называли себя балийскими поросятами, так им было здесь хорошо! С их лиц не сходили улыбки, но больше всего с его лица, этого, поистине, замечательного мужчины. Он был центром своей семьи, но и центром пляжа, тоже, несомненно.
            Он не прятал лицо под кепкой, как иные туристы, не прятал он и свою улыбку, широкую, белозубую. Не каждый приезжий решается на такое, в страхе прослыть простачком. Все это ему было невдомек.
            -Хотите массаж? –с акцентом спросила его загорелая, одетая в закрытую одежду балийка. На плече ее висела сумка с маслами.
            Мужчина кивнул и поставил ей плечи. Она, не ожидавшая столь быстрой капитуляции, споро принялась за работу. Усердно мяла плечи, глядя вбок, на вспенивающийся горизонт, и руки ее делали свое дело, пока она думала о чем-то своем. Потом она закончила, но тут же возникла еще одна.
            -Массаж рук? –спросила нерешительно, и мужчина кивнул, покорно подставляя темные, покрытые выгоревшими, курчавыми завитками, руки. Не прошло и пяти минут, как налетели остальные. Массаж ног, шеи, головы, рук, список был неисчислим, а он знай себе, кивал, принимая эти пляжные дары, словно был очень уставший. Члены его семьи снисходительно улыбались, давно привыкшие к его причудам. На все он давал согласие и одна за одной, они подходили, и мяли, стучали, похлопывали, а он все улыбался. Из многих частей состоял этот мужчина и за каждую он расплачивался, не считая купюр.
            Потом возник продавец амулетов и мужчина позволил водрузить себе на шею белоснежный клык акулы, самый дальний в челюсти, оттого-то и маленький, но не самый дешевый. Веревка оказалась мала для его головы, но немного усилий и вот он - блестит на шее, символ мужества. Всем известно, что чудеса случаются чаще, если нужно совершить сделку.
            Не приобрел он лишь часы, ведь у него уже были свои: добротные, тяжелые, на кожаном ремне. Зато продавщицу пластиковых лука и стрел он усадил рядом и попросил рассказать о своем товаре. Все ему было интересно, все волновало его любопытство. Казалось, что он родился не сегодня, так вчера, но может он только приехал? Или не умел отказывать женщинам? Ведь он избавлял их от утомительной процедуры упрашивания, соглашался на все их просьбы легко, как человек, который только этого и ждал. Они не были для него вереницей назойливых лоточниц, всем он смотрел в глаза и всех слушал.
            Потом поднесли шляпы и каждую он примерил, разглядывая себя в захватанном зеркале, что предложил продавец, и купил самую старую, ту, что никто никогда не купит, потому что безвозвратно выгорела на солнце.
            -Не хотите ли почистить уши?
            Он хотел, безусловно хотел. Он хотел почистить уши, сделать педикюр, маникюр, эпиляцию бровей. Он мечтал, наверное, всю свою жизнь - купить огромную маску Будды, весом в шесть килограмм, ведь радость его попросту не передать словами! И все и всё наполнялось восторгом рядом с ним, и маникюрша поцеловала ему руки, когда закончила, и каждая продавщица отходила от него с улыбкой, скручивая купюру, содержащую двойные чаевые.  И шагая по песку, в поиске очередного клиента, все никак не могла отделаться от мысли: «Какой замечательный, замечательный мужчина!»

Помнишь?



          Говорят, в СССР секса не было. Но откуда тогда взялся я, и ты, и Машка из третьего подъезда и Андрюха со второго двора? И все остальная ребятня, живущая в закрытом организме, под названием «советский двор».
          А помнишь, какое тогда было солнце? Такого сейчас нет. Как желток, а свет от него, как витамин: задираешь щеки с веснушками кверху, открываешь рот и ты уже здоров. Помнишь тени, которое оно отбрасывало, они были такими настоящими, что с ними можно было играть. А фотоателье, куда мы ходили раз в году на какой-нибудь праздник, там еще стояли по углам игрушки, и нужно было говорить шепотом, потому что они были не твои, а общие, и нужно было быть с ними осторожными.
          Помнишь ссадины и порезы, которые заживали в тот же день? Или тогда зеленка была другой? Как-то раз я загнал в ногу гвоздь, а ты мне его выдернул и завидовал, что я такой смелый. А я боялся одного, что мать наругает за продырявленный, весь в крови, кед. А дома мне влетало, и я оказывался в углу, стоял там и думал: ничего, завтра будет новый день и мы поедем на экскурсию.
          Ты же помнишь эти автобусы, эти нагретые на солнце аквариумы, в которых перекрыли доступ кислорода.Collapse )

Цветы.

           

            Вот уже битых сорок минут я разглядывал молодую женщину, в темном до пят платье, сидевшую за столиком у окна. Маленькими глотками она пила свой напиток и была занята тем, что смотрела на улицу, где без остановки шел дождь. Как назло, мне в голову не шла ни одна шутка, а никакой другой возможности для знакомства я никак не мог сообразить, ведь ничто в ее образе не давало мне возможности зацепиться, не выдав своих намерений с головой. Была бы хоть собачка! Я разбирался в породах, и мог бы щегольнуть парочкой замечаний по поводу четвероногого друга, будь он у нее, но увы.
            Наконец, меня озарило. Я вспомнил, что за углом находилась цветочная лавка и помчался туда. Сделав заказ, я второпях возвратился, опасаясь, как бы незнакомка не ушла, пока я распоряжался о доставке. Но она была тут, и даже насмешливо взглянула на мой намокший плащ. Я снова уселся на свое место и стал выжидать, стараясь сохранять отсутствующий вид. Вскоре дверь отворилась, и в проеме возник прекрасный букет, собранный из всех возможных цветов, которые я только смог найти в лавке. Это было глупое для меня, и неосмотрительное для моего кошелька решение, но я не знал, какие цветы она любит, поэтому заказал всех видов по три, наплевав на вкус и сочетаемость. Я втайне надеялся на то, что неизвестная оценит мой жест, но когда ей вручили букет, она поморщилась и подняла руку в знак протеста. Я решил, что она замужем и не может принести букет домой, потому что боится гнева своего супруга, и мне стало стыдно за то, что я не предусмотрел такого важного нюанса. Но лицо ее выражало не опасение, а отвращение; оно ясно читалось на ее миловидном личике. Я был растерян. Я всегда считал, что все на свете женщины без ума от цветов, и вдвойне от букетов, полученных от анонимного воздыхателя. Однако, я, как видно, ошибался.
            Она наотрез отказалась принимать цветы, и даже не спросила от кого они.Collapse )

Узник.


            Сверху загромыхал замок и Николай услыхал, как мать стала спускаться вниз по лестнице, скрипя старыми ступенями. Она шла медленно, старалась ступать тише, чтобы соседни не узнали, как часто она ходит в подвал.
            Чего пришла? буркнул голос из дальнего, самого темного угла.
            Каши принесла.
            Он поднялся со старого матраса, который был старше его самого и сел. На ноге громыхнула цепь, которую он привычным жестом подтащил к себе, усаживаясь поудобнее.
            Женщина поставила миску на пол, всунула ему в руку ложку и кусок хлеба.
            Поешь, давай. Сегодня хлеба смогла достать. Тебе нужны силы.
            Зачем мне силы? огрызнулся он. Все равно мне отсюда не выйти. он посмотрел на ее лицо в свете тускло горящей керосиновой лампы:
            Ты не боишься? Сказала всем, что я ушел, а что будет, когда они узнают, что я здесь, что ты приковала меня цепями в нашем подвале. А, мать? Что будет потом, ты подумала?
            Конечно, подумала, мой родной. Да нет у меня другого выхода. Один ты у меня остался.
            Ты сошла с ума. Его слова  прозвучали резко, как удар наотмашь. Но она уже привыкла.
            Мать, дай ключ.
            Не дам, сынок, не дам.
            Он со злостью швырнул ложку о земляной пол, кусочки каши полетели прочь.
            Тогда лучше мне здесь подохнуть. Не приноси мне больше еду, поняла? И сама не приходи! Как мне людям смотреть в глаза, когда все поймут, где я был все это время.
            А лучше, чтоб я все глаза проплакала, сидя у дороги, каждый день, как Егорова? Не кричи, сынок. примирительно сказала она, перебирая заскорузлыми руками край юбки. —Мы уедем отсюда, как только все закончится, ты только подожди еще.
            Я не могу так больше! Что ты со мной сделала? Знаешь, как называют таких, как я? Когда ты выпустишь меня, мама, когда? закричал он в ее спокойное лицо.
            Не раньше, чем закончится война, сынок. тихо проговорила  она. Не раньше, чем закончится война.
            

Режиссер.



            Я встретила его в кофейне одной гостеприимной азиатской страны. Утро разгоралось, но в тени под навесом было прохладно. Он сидел, закинув ногу на ногу, спрятав внимательный взгляд за прищуренными веками. Его свободная одежда помогала ему слиться с кирпичной стеной в кафе, поэтому заметила я его не сразу.       
            Он окликнул меня, усадив с собою рядом, для Азии это было обычным делом – заводить моментальные знакомства:
            Я режиссер, ты знаешь меня? Его я не знала. Я вообще не знала режиссеров. Но это его не обидело, а наоборот, развеселило.
            Это очень хорошо! удовлетворенно заявил он. Значит, я все делаю правильно. Хочешь знать, чем я здесь занимаюсь? Посмотри вокруг.
            Я бросила взгляд на улочку в пятнах солнечного света и ее обитателей: местных жителей, бродячих коров, посетителей, стоявших возле барной стойки. Он продолжил:
            Это лучший спектакль из всех, что мне доводилось видеть. Здесь все натуральное, никакой фальши, это прекрасно. И ведь они не знают, что я смотрю на них и все замечаю. Ты ведь не знала?
            Нет.
            Вот видишь! А я получил невероятное наслаждение от твоей игры!
            Я просто заказывала кофе. – засмеялась я.
            Именно! воскликнул он. В столице, от актеров я не мог добиться этого много лет. А здесь не нужно ничего говорить, они все делают сами! Причем, надо сказать, гениально. Иногда мне даже хочется зааплодировать. удовлетворенно подытожил он, откинувшись на плетенное кресло и обозревая свои невидимые владения.
            Вы просто сидите тут и смотрите на людей?
            Тут и там, и везде. Нотка удовольствия окрасила его голос. А что еще нужно? Ничего я не люблю так, как режиссуру, а здесь можно увидеть такие типажи, что самому никогда не придумать. Это просто спектакль non-stop! Вон, например, видишь того с длинными волосами? Он – местная знаменитость. Чтобы посмотреть его выступления, люди специально сюда приезжают. Но любопытно даже не это. Забавно наблюдать за вереницей девчат, которые меняются у него каждый сезон. Каждая из них думает, что она - единственная. Он усмехнулся. А он просто пользуется их красотой, не запоминая имен. Это же готовая трагедия, ты согласна?
            Я пристально взглянула на музыканта. Он казался увлеченным разговором с собеседником, за его поджарым плечом висела гитара в чехле.
            Мне иногда так хочется подойти к одной из них и сказать ей, какая же она дурочка. Все они надеятся на что-то, а в итоге уезжают. Все как одна.
            Я думала вы просто наблюдаете.
            Иногда это достаточно сложно. Он задумчиво отхлебнул из своей чашки.
Там парень стоит, видишь? Это просто хрестоматийный образчик деградации. Я встречаю его уже пятый сезон, он превратился в ходячего мертвеца. Когда он приехал, то мечтал открыть свой ночной клуб. Увлекся наркотиками, сначала легкими, потом тяжелыми. И угасает. В прошлом году пропал, я думал - умер. А в этом снова появился. Но в глазах уже ничего живого не осталось, посмотри, как он сидит – поза поражения, эти опущенные плечи, потухший вгляд. Иногда хочется подойти и встряхнуть, мозги вправить. Но не могу.
            Он выдержал паузу:
            Знаешь, почему я заговорил с тобой? Мне показалось, ты сможешь понять меня. Я мало с кем говорю. За несколько лет здесь, я превратился из режиссера в невидимого наблюдателя. Я обожаю сидеть так часами, никем не замеченный. Собираю в стол образы, характеры, истории. Но я ведь режиссер и эта вынужденная тишина невыносима для меня, оставаться безучастным порой просто мучительно. О, как часто я хотел бы изменить хоть что-нибудь в этом спектакле, что окружает меня каждый день. Какую-нибудь маленькую деталь, хоть реплику, передвинуть хотя бы стул! Но я могу лишь смотреть. Все почему? Сценарий. Я не могу изменить чертов сценарий.

Красное покрывало.

         

            Выставка открывалась в среду и мсье Вилларе запланировал посетить её, так как в Париж пришла глубокая осень, темнело рано и гулять по улицам становилось все неприятнее. Холод окутал улицы, фиакры двигались быстрее, чем обычно, ведь работы прибавилось: парижанам хотелось побыстрее добраться домой и погрузиться в любимое кресло с чашкой горячего какао или чего-то покрепче.
            Мсье Вилларе не привык бесцельно шататься по продуваемым насквозь улицам, а его любимое место досуга - сад Тюильри, был закрыт, оттого-то он и обвел пожирнее объявление о художественной выставке в поддержку молодых дарований Франции. «Возможно, среди них найдутся новые имена, которые совсем скоро прославят нашу страну наравне с Матиссом и Моне» -подумал он и в четверг, отобедав у Жирардо, месье Вилларе взял извозчика и покатил на Рю де Риволи, где располагался Салон.
            С благодатным чувством он нырнул из промозглых сумерек внутрь, в ярко освещенный павильон, откуда в две стороны разбежались широкие коридоры, на стенах которых, на тонких нитях, висели полотна.Collapse )

Далекие-близкие миры.

           

            Он шевельнулся!
            Наконец-то!
            Мистер Дэвис? один из молодых людей, стоящих у больничной кровати, вполголоса обратился к очнувшемуся. Тот с трудом открыл глаза, и его голубые глаза уставились на троих мужчин.
            Где я? спросил он.
            Вы в больнице, мистер Дэвис. Вы только что вышли из комы.
            А кто вы?
            Мы ваши читатели. Ваши фанаты.
            Фанаты? Но почему?
            Вы знаменитый писатель, написали уйму фантастических книг, вы помните?
            Ах, да, верно. тихо ответил пациент. Но что со мной случилось?
            У вас была временная остановка сердца. Врачи смогли завести его, но вы остались в коме. Поэтому они поддерживали вашу жизнь все это время.
            Сколько я пробыл в коме?
            Много лет.
            А точнее? Какой сейчас год?
            О, мистер Дэвис, хорошо, что вы спросили. Молодые люди переглянулись. Один из них сказал:
            Сейчас на дворе - двухтысячный год.
            Двухтысячный? Вы наверное, шутите? Я родился в 1905 году. Вы хотите сказать, что мне сейчас 95 лет?
            Да.
            Но как я сумел дожить до таких лет?
            Сила мечты, мистер Дэвис. Как ваши самые преданные фанаты, мы знаем всю вашу биографию, от и до. И нам известно, что вы всегда писали о фантастических мирах будущего, действие которых разворачивалось за границами второго тысячелетия. Мы даже созвали специальное собрание, на котором вместе с остальными вашими поклонниками подробно обсудили этот факт. Копнув глубже, мы узнали, что вашей заветной мечтой было - дожить до миллениума. И вам это удалось!
            Это невероятно. Вы меня не разыгрываете? лицо мужчины осветилось улыбкой.
            Как можно, сэр? С такими вещами не шутят.
Collapse )